В Оренбуржье постояльцы интерната для инвалидов жалуются, что живут, как на зоне
Больше полутора лет, как началась пандемия, в социальных учреждениях Оренбургской области люди практически были лишены контактов с внешним миром. Но минувшей осенью большая часть ограничений была снята в связи со спадом заболеваемости, но только не в Имангуловском специальном доме-интернате для престарелых и инвалидов.
Мы расчитывали, что перед праздниками нас выпустят, сходим хоть в магазин да по своим делам, все-таки мы не в тюрьме живем и имеем право покидать территорию интерната, но этого так и не случилось. Новый директор постоянно ссылается на какие-то запреты и новые ковидные ограничения и предписания Роспотребнадзора, чтобы не допустить вспышки заболеваемости гриппом и ОРВИ, - рассказывают местные постояльцы.
На наши расспросы, почему так происходит, руководитель учреждения Ирек Саляхов сначала нас уверял, что у постояльцев нет такой необоходимости - все, что им надо, им приносят по заказу, да и подобных заявлений от проживающих в интернате ему не поступало. Но даже когда люди пришли к нему писать эти самые заявления, он просто и слушать их не стал. Потом стал стращать новым штаммом коронавируса, заболевание которым в регионе даже не фиксируется, и связанным с ним запретом на выход с территории социального учреждения. Почему-то уверял нас, что постояльцы приходят к нему пьяные, поэтому ни от кого заявлений он принимать не намерен, хотя тогда возникает большой вопрос к охране и сотрудникам учреждения - откуда люди берут алкоголь, если их никуда не выпускают.
В то время, как руководитель учреждения провел здесь собрание, заявив, что никто никуда пойти не сможет, и благополучно уехал праздновать, местные проживающие, запланировавшие походы по своим делам, так и остались взаперти, словно они не в соцучреждении проживают, а находятся в тюрьме. Кстати, люди привиты от коронавируса. Мы пытались добиться вразумительных объяснений, почему так происходит, от регионального Минсоцразвития и администрации Октябрьского района, но до этого никому не оказалось дела.
